Муниципальное образовательное учреждение дополнительного образования детей
«Красноуфимская детская школа искусств» городского округа Красноуфимск

 

Мир грез и фантазий в творчестве
Виктора Эльпидифоровича Борисова – Мусатова.

 

 

ИСПОЛНИТЕЛЬ: ученица 4 класса отделения
эстетического образования
Шарова Евгения (14 лет)

РУКОВОДИТЕЛЬ: преподаватель дисциплин
эстетического цикла
Мезенцева Ирина Васильевна


Оглавление

Введение

Глава 1.Жизнь художника.

Глава 2. Поэзия русского символизма.

Глава 3. Глядя на полотна.

Заключение

Список литературы

Приложение


Введение

Как-то я, пролистывая журнал, заметила очень красивую картину, я бы даже сказала – волшебную, с самым обычным названием «Весна». Как только я ее увидела, я сразу поняла: это что то нечеловеческое, хотя девушка, деревья, цветы и трава все это можно увидеть, придя в какой-нибудь сад. Под картиной были написаны фамилия и инициалы художника, я сразу же попыталась найти, что-то еще о нем или его картинах. Немного поискав в старых энциклопедиях, я поняла - что он воплотил себя в своем искусстве, выразил все свои сокровенные мечты и рассказал только о себе. Он как бы старается забыться, уйти от действительности, сделаться маленькими или вообще спрятаться под шапку-невидимку. Он порой бывает так обижен судьбой, что кажется себе недостойным той красоты, о которой мечтает и которую воплощает в своих произведениях. Очень интересным для меня стало то, что в Тарусе, на крутом косогоре над Окою, есть удивительный памятник — каменная плита и на ней фигура лежащего на спине мальчика. Он будто грезит в полусне. Старые берёзы на обрыве. Даль видна через сетку листвы. В просветах между листьями висят над перелесками розоватые облака. Этот памятник, созданный скульптором Матвеевым в память о своём друге, замечательном русском художнике, точно отражает характер дарования мастера кисти — чуть детский, мечтательный, наивный, чистый.
Виктор Эльпидифорович Борисов – Мусатов – художник талант, которого мне не забыть никогда! Умиротворенность и тишина, царствующие на его холстах - вот что покорило меня. Когда я смотрю на его картины, меня поражает гармония, в которой необъяснимо сочетаются бесплотные девушки и мир, где нет грязи и подлости, а есть только мир Добра и Красоты. Романтические, утонченные.… Хотя его полотнам и не нужны никакие пояснения. Сама его живопись звучит музыкой красок. Мелодии цвета у него на холстах полнятся очарованием. Я не случайно выбрала эту тему, его произведения затронули мою душу. В них есть то, что таится в душе каждого это мечтания об идеальном мире. Этот замечательный человек создал сказку, которая живет до сих пор. Ведь в апреле 2010 года исполнилось 140 лет со дня рождения Виктора Эльпидифоровича. Его произведения полны фантазий, а еще трепетной любви к миру. И мне захотелось рассказать о нем и его полотнах.

И я поставила для себя цель:

- выяснить, почему художник ушел в мир грез и фантазий.

Из этой цели вытекают следующие задачи:


- познакомиться с творчеством художника.

- найти материал о художнике из разных источников.

- изучить биографию художника.

- рассмотреть наиболее известные произведения.

- провести параллели с музыкой и литературой.

Глава 1. Жизнь художника


«Живу в мире грез и фантазий среди березовых рощ,
задремавших в глубоком сне осенних туманов»

В.Э. Борисов - Мусатов, 1905 год из письма А.Н. Бенуа.



Родился в Саратове 14 апреля 1870 гв семье бухгалтера железной дороги Эльпидифора Борисовича Мусатова. Незаурядной личностью был дед будущего художника — Борис Мусатов (его имя впоследствии художник присоединил в качестве первой фамилии к своей родовой).
В 1873 г. трехлетний Виктор упал со скамейки и повредил позвоночник. В результате полученной травмы у него образовался горб, и в дальнейшем его постоянно мучили хронические воспаления позвонков.
Уже в шесть лет у мальчика появилась страсть к рисованию, которую поддерживал его отец, покупавший сыну карандаши и краски.
В 1881 г. поступает в саратовское реальное училище, но вскоре оставляет училище и с 1884 г. начинает серьезно заниматься живописью.
В августе 1890 г. молодой художник уезжает в Москву и поступает в Училище живописи, ваяния и зодчества. Занятия там его не удовлетворяют, через год Борисов-Мусатов переезжает в Петербург и в качестве вольнослушателя начинает учебу в Академии художеств, посещая также частную мастерскую П. П. Чистякова. Внезапное обострение болезни позвоночника и сложная хирургическая операция вынуждают Борисова-Мусатова вернуться в Саратов весной 1893 г.
Осенью этого же года он восстанавливается в МУЖВЗ. Вокруг молодого художника образовался круг единомышленников — художники А. Шервашидзе, Н.П. и Н.С. Ульяновы, Е. Александрова, через десять лет ставшая его женой, будущий режиссер МХТ Л. Суллержицкий и др. Интересы художника и его друзей не замыкались только на живописи. Вместе с товарищами художник бывал дома в Хамовниках у своей соученицы Т.Л. Толстой и беседовал с ее отцом. Но взгляды Л. Толстого на искусство не удовлетворяли Мусатова, и он увлекся поэзий русского символизма, прежде всего — К. Бальмонта.


Майские цветы.1894
Летом 1894 г. художник гостил в старинной усадьбе Слепцовка Саратовской губернии, где написал несколько этюдов. Свои работы Борисов-Мусатов продемонстрировал в конце этого же года на ученической выставке в МУЖВЗ и сразу же был зачислен критикой в «декаденты», как и многие другие художники, искавшие новых путей в живописи. Тем не менее, одну из его работ — «Майские цветы» — приобрела великая княгиня Елизавета Федоровна. Деньги, полученные за картину, позволили художнику в следующем году совершить поездку в Крым и на Кавказ.

В 1895 г. Борисов-Мусатов оставляет училище и осенью уезжает в Париж. Там он поступает в мастерскую художника Фернана Кормона, много занимается рисунком, посещает Лувр, где восхищается Боттичелли, Фра Беато Анджелико, Веронезе, Тинторетто, да Винчи и Ватто. В Люксембургском музее художник увидел картины импрессионистов, среди которых особое впечатление на него произвели работы Б. Моризо. Познакомился он также и с японским искусством. Но самое большое влияние на Борисова-Мусатова оказал символизм, воплощавший себя в изобразительном искусстве в стилистике модерна, и его провозвестник Пюви де Шаванн, в мастерскую которого молодой художник даже пробовал поступить. Но, восхищаясь французским символизмом и модерном, художник не сразу взял их на вооружение.

В 1898 г.закончилось обучение у Кормона. Весной у Борисова-Мусатова вновь обострилась болезнь позвоночника, и он перенес тяжелую операцию, после которой для отдыха уехал на юг Франции.

В России художник снова поселяется в Саратове, где во флигеле отцовского дома он устроил мастерскую, стены которой украсил репродукциями да Винчи и де Шаванна. С этого времени в произведениях Борисова-Мусатова появляется свой почерк, свое видение мира.

Автопортрет с сестрой. 1898
Первой большой работой художника явился «Автопортрет с сестрой» (1898). В этой картине впервые начинает воплощаться мечта Борисова-Мусатова о совершенном, гармоничном мире, появляется стремление уйти от неустроенности окружающего в идеальную страну, созданную фантазией художника. Вслед за автопортретом Борисов-Мусатов создает цикл лирических картин: «Осенний мотив» (1899), «Мотив без слов» (1900), «Гармония» (1900). Художник передает особую атмосферу угасающей красоты осенней природы, тишину старинных усадеб; ощутимый аромат ушедшей жизни, грустная поэзия давно минувших печалей любви. Стиль модерн становится определяющим в творчестве живописца. Правда, у Борисова-Мусатова, в отличие от, например, Врубеля или А. Бенуа, картины строились не на основе литературного сюжета, отчего и пересказать их невозможно.
Весна. 1898-1901
Кроме того, художник не стремился точно воспроизвести прошедшую эпоху, отчего мирискусники его долго не принимали, хотя художник хотел вступить в их общество. В это время Борисов-Мусатов член Московского товарищества художников, в которое, желая сделать его передовым, он вовлек своих друзей В. Кандинского, Е. Кругликову и П. Кузнецова.
Гармония. 1900

Расцвет творчества Борисова-Мусатова падает на начало XX века, когда были созданы наиболее совершенные работы художника: «Весна» (1898-1901),«Гобелен» (1901), «Водоем» (1902), «Изумрудное ожерелье» (1903-1904) и др. Началом нового творческого этапа явилась картина «Весна», давно задуманная, но завершенная только в 1901 г.

Летом 1901 г. Борисов-Мусатов посещает поместье князей Прозоровских-Голицыных, Зубриловку. Отныне он часто воспроизводит в своих полотнах детали усадебного дома и пейзажи зубриловского парка. Впечатления от этой поездки отразились в картине «Гобелен». Среди декоративных растений парка две женские фигуры, — застывшие в легком изящном движении, органически соединенные с пейзажем.
Вершиной творчества мастера явилась картина «Водоем» (1902), созданная в один из самых счастливых периодов его жизни: девушка, которую он любил давно, дала согласие на брак и стала его невестой.
В начале 1903 г. Борисов-Мусатов вступает в Союз русских художников. Весной этого же года художник женится, а в декабре Мусатовы переезжают в Подольск.
Осенний мотив. 1899
В это время его работы получают известность не только в России: журнал «Мир искусства» воспроизвел некоторые его картины, в Германии и Франции успешно проходят выставки. В Москве поклонниками мастера становятся художники и поэты, группировавшиеся вокруг журнала «Весы». Поступает предложение об оформлении журнала (№2 за 1905 г.) Весной 1905 г. художник с женой и дочерью Марианной уезжает в Тарусу, где в доме Цветаевых он проводил свои последние дни. Борисов-Мусатов уже был тяжело болен — к болезни позвоночника добавилась болезнь почек.

В Тарусе Борисов-Мусатов создает свое последнее произведение — большую акварель «Реквием» (1905), посвященную памяти безвременно умершего друга, Н. Ю. Станюкович — жены известного писателя.

Реквием. 1905
"Теперь я сижу в Тарусе. В глуши. На пустынном берегу Оки. И отрезан от всего мира. Живу в мире грёз и фантазий среди берёзовых рощ, задремавших в глубоком сне осенних туманов. Я создал себе свою жизнь. Как-то странно — такая тишина среди всеобщего смятения", — будто подытоживает художник своё творчество в письме к Александру Бенуа. На рассвете 26 октября 1905 г. Борисов-Мусатов умер. В Тарусе, на крутом косогоре над Окою, есть удивительный памятник — каменная плита и на ней фигура лежащего на спине мальчика. Он будто грезит в полусне. Старые берёзы на обрыве. Даль видна через сетку листвы. В просветах между листьями висят над перелесками розоватые облака. Этот памятник, созданный скульптором А. Матвеевым в память о своём друге, замечательном русском художнике Викторе Эльпидифоровиче Борисове-Мусатове, точно отражает характер дарования мастера кисти — чуть детский, мечтательный, наивный, чистый.

Глава 2. Поэзия русского символизма


В XIX веке чинно сменявшие друг друга Возрождение, барокко, классицизм вдруг начинают наползать друг на друга, создавая с трудом поддающиеся определению стили. Поздний классицизм и ампир, романтизм, реализм и символизм — все это не только вместилось в один век, но и перемешалось между собой. Потому так сильно зависит от предпочтений того или иного исследователя и формулировки художественных стилей XIX века и отнесение к этим стилям того или иного конкретного произведения. Да и сами художники более тогда спорили о политических реалиях и философских идеях, чем о технических приемах своего творчества. Философские и политические взгляды часто определяли место в художественном мире. Никогда еще искусство не было так насыщено идеологически. Не подлежащую сомнению мысль о том, что искусство — это художественное воплощение идеи, XIX век передал как эстафету и следующему. До сих пор мы разбираем более идейно-психологическую канву романов Ф. М. Достоевского или Л. Н. Толстого, чем их художественный язык. До сих пор мы делим лирику А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова на “вольнолюбивую”, “лирику природы”, “любовную”, “гражданскую” именно по ее содержанию, часто вовсе не обращая внимания на художественные стороны. И если в готическом, например, искусстве нам приходится специально реконструировать смыслы произведений по их формам, то в искусстве XIX века эти смыслы и есть основное, главное иногда и единственное достоинство художественного произведения. Но если так настойчиво осмысливали окружавшую их действительность художники XIX века, значит, что-то в этой самой действительности было не так. И действительно, в XIX веке уходят из европейского мира прежние идеалы. Поисками же новых пронизан весь этот век. Недаром в это время именно история становится, чуть ли не главным персонажем художественного произведения.
Н. М. Карамзин начинал свою “Историю” словами: “История народа есть в некотором смысле то же, что Библия для христианина”. В этих словах, не вошедших в окончательную редакцию, огромный смысл. Это целая программа для художников XIX века — в собственной истории, а не в Библии должны отныне черпать они вдохновение. Но чтобы понять, осмыслить, а тем более художественно выразить историю, она должна представать не набором случайностей, не хаотическим нагромождением разрозненных фактов, но стройным закономерным процессом. И постигнуть этот процесс не только можно, но и должно. Некоторые так полюбили старое время, что захотели перенести его в реальную жизнь. За ними последовали литераторы, создавшие свой особый стиль рассказов о милой старине. М. Кузьмин и Ауслендер, в частности, столь остро показали в своих произведениях минувшие переживания, что те тесно сплелись с современностью. Основные представители символизма в литературе — А. А. Блок, А. Белый, Вяч. И. Иванов, Ф. К. Сологуб.
Река времен в своем стремлении
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.
Так писал в 1816 году Г. Р. Державин.
Человек познает себя лишь в общении, будь это общение с вещами, людьми или с самим собой. Действительно, мы узнаем себя через других людей, видя их реакцию на наши слова, действия. Более того, все наши “рукотворные” действия, все наше творчество направлено именно на познание самих себя. Человек проявляет себя и свой внутренний мир в вещах, понятиях, отношениях, действиях, творчестве и т.д.
Для людей искусства это понять очень легко, так как любое произведение искусства — это просто явленный его творец. Но сама природа, человек — кто же познает себя через них? Вот с этого момента и начинает разворачивать свое творчество Виктор Эльпидифорович Борисов - Мусатов.
Символизм художников — Мусатова, а за ним и мастеров “Голубой розы” можно назвать скорее живописным, чем литературным. Он строится в большей мере на пластической основе, совпадает с переломом от непосредственного восприятия натуры к опосредованному. Стремясь проникнуть в тайны бытия и сознания, узреть сквозь видимую реальность сверхвременную идеальную сущность мира и его «нетленную» красоту, символисты выразили тоску по духовной свободе, трагическое предчувствие мировых социально-исторических сдвигов. В России символизм нередко мыслился как «жизнетворчество». В символизме сам предмет искусства переместился вглубь человека, в его “Я”, или “дух”, как тогда любили говорить. Бурно обсуждались рационалистические или чувственные способности человека в процессе познания мира. Предполагалось, что рассудок, разум, логика, чувство, воображение, фантазия — все это качества человеческого “Я”. Но что такое это человеческое “Я” оставалось загадкой. Символизм и явился попыткой проникнуть в саму сущность человеческого. Как и во всех других направлениях, здесь тоже были свои преувеличения. Внутренний мир человека очень скоро стал трактоваться как основа всего бытия, как творческая стихия, как единственное и подлинное пространство божественного. И искусство предстало как самая совершенная человеческая деятельность. Да и вся человеческая жизнь стала рассматриваться как художественное произведение. В таком вечном стремлении жизнь человека осознается находящейся на границе реальности и ирреальности. Это параллельное существование в нескольких мирах получило название «романтического двоемирия». В искусстве это предполагает наличие множества символов, так как ирреальность можно передать только намеком. Вся культура полна необычайно богатыми и многозначными символами. Так в романтической музыке огромное развитие получает лейтмотив как способ символизации звукового мира. Символизм, как и всякое подлинное художественное явление, многолик. Каждая страна, каждая художественная школа добавляет что-то свое в его облик. Отношение художника к своему произведению как своеобразная романтическая ирония. В этом прихотливом классицистическом, символистическом, ампирном, романтическом и утопическом мире создавались художественные произведения, ставшие символами века. Тогда же А. С. Пушкин, воплощая общественные катаклизмы своего времени, пишет “Медного всадника”. И в этом же году Н. Львов на стихи В. Жуковского пишет гимн “Боже, царя храни”.
XIX век — век перелома. Здесь уходящая культура, уходящее мировоззрение тесно переплетены с тем, что идет на смену. Недаром это время называют не только “веком уходящего дворянства”, но и “веком промышленной революции”, в корне изменившей всю систему человеческих ценностей. Потому так пронзительно воспринимал А. Блок недавно ушедший век. Ощущением необычайной таинственности проникнуто стихотворение Блока «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…». Великий смысл кроется в символическом образе поэтического вдохновения, которое посещает поэта в предчувствии перемен.
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо –
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне - и ясен нестерпимо,
И молча жду, - тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду - и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты.

Глава 3. Глядя на полотна


Есть художники, жизнь которых как бы является воплощением их мечтаний. Глядя на их полотна, зритель видит их самих участниками тех сказочных грез, которые они воплотили в своем искусстве, выразили свои сокровенные мечты и рассказали только о себе. Другие, наоборот, стараются скрыть свое "я", никогда не пишут окружающее их, среди персонажей своих картин никогда не показывают своего изображения. Они как бы стараются забыться, уйти от действительности, сделаться маленькими или вообще спрятаться под шапку-невидимку. Они порой бывают так обижены судьбой, что кажутся себе недостойными той красоты, о которой мечтают и которую воплощают в своих произведениях. Именно таким затаившимся художником был Виктор Борисов-Мусатов - фанатичный поклонник женщин, любивший все красивое, стройное, изысканное. Отличительной чертой его произведений и является исключительное, очарование женственностью. Сам он еще ребенком, в трехлетнем возрасте, упал со скамейки, сделался горбуном на всю жизнь, вот поэтому ему так хотелось спрятать собственный облик, свою жизнь и свое несчастье от других.
Борисов-Мусатов вошел в русское искусство в 1890-е годы. Это была эпоха лихорадочных метаний и исканий, время энергичной борьбы многих художественных школ и направлений, время насыщения живописи движением, светом, воздухом. В.Э. Борисов-Мусатов стоял особняком среди всех - и поэтов, и художников былого. Не принимая существующего настоящего России, он обратился к образам прошлого, но прошлого без четких исторических границ и признаков. Он не был певцом какой-то одной эпохи, исторический элемент почти отсутствует в его произведениях. В творчестве В.Э. Борисова-Мусатова сплелись и перепутались различные моменты бытия, разные люди и разные мечты. Прошлое явилось на полотнах художника плодом его собственной фантазии, особой формой его своеобразной мечты. Он создавал мир красоты и поэзии, считая, что именно они могут сделать человека счастливым.
Мусатова и воспринимали как "живописца прошлого", в его картинах, прежде всего, видели меланхолию и тоску о былом. О любви художника к миру грез и мечтаний писали, что когда смотришь на полотна В.Э. Борисова-Мусатова, "начинаешь верить в мир потусторонних существ с их призрачной радостью и призрачной, примиренной печалью". Жажда грез, мечты и поэзии появилась у художника еще в годы его учебы. Попав впервые в Лувр, Борисов-Мусатов выделил для себя Боттичелли, Фра Беато Анджелико, Леонардо, Веронезе. В Люксембургском музее он "встретился" с недавним кумиром — Бастьен-Лепажем. Здесь же он познакомился с творчеством мастера, которого провозгласил крупнейшим из художников своего времени, — Пюви де Шаванна. Символистская монументальная живопись этого француза привлекла молодого художника, прежде всего ощущением некой вневременной застылости, подобного сну состояния, атмосферы древнего легендарного времени, умением превратить идею в соответствующий пластический эквивалент. Борисову-Мусатову был близок творческий принцип де Шаванна: "Произведение рождается из своего рода смутной эмоции, в которой оно пребывает, как организм в зародыше. Затем я ищу зрелище, которое станет её точнейшим переводом… Если хотите, это и есть символизм".
Русского художника привлекла ещё одна особенность творческого метода Пюви де Шаванна: все фигуры в своих картинах он писал с одной и той же натурщицы, и их одинаковая наружность ещё более подчёркивала ритмичность композиционной организации. Этот приём Борисов-Мусатов позднее будет часто использовать в своих картинах. А главной темой его лучших картин становится мотив сна или молчания, характерный для поэтики Пюви де Шаванна: в тишине забвения кристаллизуется дремлющая душа, возносится внутренняя мелодия. Не следует, однако, думать, что наш молодой художник "заимствовал" у французского мастера. Атмосфера символизма, будь то живопись, музыка, литература, была пронизана этими сновидческими мелодиями.
В творчестве Борисова-Мусатова чётко прослеживаются два больших периода. Первый — ученичество, постижение секретов формы и цвета, изучение импрессионистов, постимпрессионистов и символистов. Второй период — движение в сторону монументальной формы, развитие принципов декоративизма и музыкальности. Источник вдохновения художник находит в старинных русских усадьбах. Летом 1900 г. друг, директор Радищевского музея В. Рупини предложил ему на всё лето мастерскую в музейном здании. Художник разглядывал старинные вещи, драгоценности, перерисовывал усадебные кресла, стулья, диваны. Часами сидел перед старинными гобеленами. В то же лето художник несколько недель провёл в старинном имении Слепцовке, создавая этюды. Он был поражён тишиной, спокойствием старых зал, опустевших аллей…
«Бродил по старому заснувшему парку и вспомнил Пюви де Шаванна, — записал Борисов-Мусатов в дневнике. — Как он правдив! Его живопись — музыка. И эта музыка у него так проста и общепонятна, и похожа на все века».

Гобелен. 1901
Следующим летом художник живёт в 3убриловке, старинной усадьбе князей Голицыных, где старается, по его словам, "набраться старинного духа".
В Зубриловке был огромный прекрасный парк. В княжеских питомниках для него выращивались специальные породы декоративных деревьев. Умело используя ландшафт, в парке создали искусственные гроты, а русла многочисленных прозрачных ручьёв были выложены камешками разных размеров, из-за чего шум воды был каким-то особенным, мелодичным. Богатая тональность зелени, кленовых и дубовых крон, их переливов давали сплав торжественности и уюта. На вершине холма возвышался усадебный дворец. Вернувшись осенью 1901 года в Саратов, Борисов-Мусатов создаёт свой первый шедевр — картину "Гобелен". Это симфония предзакатного часа в парке старинной усадьбы, красочная элегия, будто воплотившая написанное художником незадолго до этого стихотворение:
С каждым днём всё гармоничней
Выступает тон за тоном.
В мягком сумраке купаясь,
В воздух глубже погружаясь,
Голубых небес отсвет
Шлёт земле в лучах привет…

В картине отсутствует рассказ, акцент перенесён на красочные сочетания, игру света, пятен, гармонию линий и красок. Всё построено на полунамёках, полутонах, отчего произведение наполняется таинственностью, "мелодией грусти старинной", как любил говорить Борисов-Мусатов. Сама фактура холста, выступая местами из-под тонкого слоя краски, наложенной очень прозрачно, блёклые тона темперы, которой теперь постоянно пользуется художник, ритмические массы освещённых и затенённых пространств — всё внушает зрителю, что перед ним — старинный гобелен.
Картина имела шумный успех. Правление Московского товарищества художников присуждает автору премию имени В. Поленова и И. Репина. Дягилев в рецензии именует его «любопытным и значительным художником».
«Наконец-то я нашёл форму мечты, — записывает Борисов-Мусатов в дневнике. — «А какая эпоха?» — спросите вы. А это, знаете ли, просто «красивая эпоха». Кусок переплёта с тиснёным кружевом, обрывок шёлковой ткани, их узор, цвет, фактура могли пробудить его фантазию, что свойственно большому поэту. Он говорил, что каждая, даже безвкусная, вещь от времени становится прекраснее. Время работает, по мнению Борисова-Мусатова, как художник. Вот это «старинное» время, ставшее поэзией, мастер стремится воплотить в своих холстах.

Водоем, 1902.
Для самого В.Э. Борисова-Мусатова таким романтическим парком стала Зубриловка. Летом 1902 года художник жил в Зубриловке, много работал, писал этюды сада, дома, роз, листвы, травы. В Зубриловке Виктор Эльпидифорович и задумал большое полотно "Водоем", самое монументальное из всех своих произведений. За лето картина была продумана во всех деталях, впечатления приведены в стройный порядок, а осенью "Водоем" был уже написан. В большой, светлой комнате зубриловского флигеля В.Э. Борисов-Мусатов жил уединенно и одиноко.
Когда же художник ввел в свою мастерскую некоторых своих саратовских друзей и знакомых, преданных искусству, те были поражены и долго молчали. Сохранился рассказ первых зрителей, увидевших её. «Мы пришли к Виктору из мутной жизни, — вспоминает Вл. Станюкович. — Мы были ослеплены красками, не понимали… Изумлённые сидели мы перед картиной и долго молчали. Стояла тишина, Виктор тихо ходил в другой комнате.
— Как хорошо… Боже, как хорошо! — прошептал кто-то тихо.
И широкая струя счастья залила наши сердца, словно не было низенькой мастерской, дождя за окном, этих длинных провинциальных буден. Мы сразу встрепенулись, заговорили, зашумели — счастливые, радостные. И Виктор улыбался, радостно смущённый. Он понял… И вдруг все разом зашумели, заговорили, стали поздравлять растерянного и смущенно улыбающегося художника.»
Кисть В.Э. Борисова-Мусатова, когда он работал над этим полотном, словно помолодела, обогатилась от наступившей душевной гармонии: осенью 1902 года он женился. Любимая жена изображена сидящей у водоема, рядом с ней стоит молодая девушка в легкой накидке, хрупкая и печальная - это сестра художника. Водоем с блистающей водой отражает остановившиеся и задремавшие на лазурном небе облака, тени немых деревьев, зной ликующего летнего дня, где-то катится солнечная колесница... Не видимая на полотне, она купает картину в своем свете - и все это правдивая греза художника, для которого, может быть, впервые наступили полное художественное равновесие и душевное спокойствие. Зрителей пронизывает ощущение глубокой, как бы звенящей тишины, - той тишины, которая становится апофеозом возвышенного бытия человека в природе.
Неподвижный теплый воздух одного из летних вечеров, спокойная гладь озера, небо, деревья и тоскующие о чем-то у воды две печальные женщины с грустными глазами. Парк и небо опрокинулись в воде и застыли. И тихая гладь водоема, и недвижимые деревья, и мечтательные призрачные женщины - все заворожено чарующей и неразгаданной тайной бытия. Время как будто заколдовало все, и женщины превратились в спящих царевен. Никто из живых не проникнет в этот заколдованный сад, никто их не расколдует, не развеет печальные грезы и тоску...
Безмятежная красота летней природы все же не полностью подчиняет себе героинь картины, в их обликах нет этой безмятежности, нет тишины и покоя. Напротив, в фигуре стоящей в оцепенении девушки есть намек на мучительно пограничное состояние души: она повернулась к земле, но внутренне преисполнена всем тем, что сияет у нее за спиной, - гармонией мира, музыкой водоема. Это фигура, стоящая на грани «неба» и земного берега. Сидящая же девушка, в фигуре которой как бы звучит мотив «вслушивания», замыкает композицию картины.
«Водоем» произвел огромное впечатление на современников, поразил художников и всех любителей искусства проникновенной поэзией и новизной своего живописно-обобщенного решения. Картина эта прекрасна своими бархатными красками, сказочной живописью неба, листвы, воды. Синее платье сидящей девушки, этот яркий и чистый цвет - самый насыщенный и наиболее звонкий - определяет цветовой строй всего произведения.
Картина «Водоем» В.Э. Борисова-Мусатова кажется застывшей музыкой, да и вообще почти все его полотна - это красочные симфонии. В этом произведении мечта художника выкристаллизовалась и застыла, навсегда превратив «Водоем» в классический шедевр русской живописной школы. «Водоем» стал своего рода кульминацией живописных исканий первых лет XX века. Для самого В.Э. Борисова-Мусатова эта картина тоже стала главной, наполненной тонким лирическим чувством, одновременно монументально-декоративной и поэтически-реальной. Суеверно утаив в свое время от друзей и близких людей замысел этого полотна, художник посвятил в него только своих сестру и невесту. Впоследствии он признавался ей: «Эту картину я напишу или сейчас, или никогда... Ведь после начнется другая жизнь. Всё меня захватит, вероятно, в другой форме. И я хочу, чтобы слава этой картины... была твоим свадебным подарком».
С этой картиной в русском искусстве появляется тема "вечной женственности", элегических медитаций, поэтических раздумий на фоне просветлённо-идеализованного усадебного ландшафта. В названии картины проступает некий философский образ мира, замкнутого в себе, а потому глубоко интимного, напоминающего грёзы. Вода и грёзы…
…Твой плащ медлительный
подъемлет, волоча,
Печальный шелест роз
и листьев бездыханных,
И осень, от речей усталая фонтанных,
Уходит в сумерках последнего луча,
И статуя главой, склонённой у плеча, —
Когда пойдёшь вдоль вод бездонных
и обманных —
Не шевельнёт на звук шагов твоих нежданных,
Лишь звуков прошлого, далёкого ища…
Анри де Ренье. "Листья"


Призраки. 1902
Замысел картины «Призраки», признанной вершины его творчества, родился в 1902 году под впечатлением осенних дней, проведенных в старинном поместье Зубриловка. Однако достоверное воспроизведение архитектурных ансамблей никогда не занимало художника в отличии от современников-мирискусников, и его романтические дворянские усадьбы были таким же плодом воображения, что и населявшие их очарованные персонажи.
В красочных симфониях русского живописца нашла та сложная духовная реальность, что была соткана из тончайших лирических переживаний, неуловимых эмоциональных нюансов – она, как казалось, до Мусатова была подвластна лишь музыке или поэтическому гению.
Атмосфера безмолвной грусти царствует в «Призраках» в поздних сумерках проплывают по партерному парку женские фигуры, словно материализовавшиеся из тумана печальные «гении местности»; смутные видения столь зыбки, бестелесны, что в любое мгновение могут растаять, исчезнуть, не исключая и громаду старинного дворца. Грань между полувымыслом – полуреальностью, полусном – полуявью не умел, не хотел провести сам живописец – о магической двойственности сцены говорят и странные белые фигуры, фланкирующие лестницу: то ли оживают в неверном свете каменные статуи, то ли процессия призраков медленно скользит в сад своей земной жизни…
Изменчивая неуловимость и ирреальность его поэтических фантазий парадоксальным, но весьма убедительным образом сочеталась с пластической монументальностью живописи. Темпера, нанесенная тонким матовым слоем, не скрывает рельефа крупнозернистого холста, и полотна выдающегося живописца с их широкой манерой письма, великолепным ритмом, гармонизированным колоритом превращались в своеобразные нетканые гобелены, способные своим декоративным размахом «держать» обширные стены плоскости подобно фреске или настоящим коврам.
Лето 1903 г. Борисов-Мусатов проводит на даче близ Хвалынска, у старого раскольничьего скита в ущелье Черемшана. По вечерам до него доносится пение псалмов, мимо бредут старцы и старицы — поклониться святым местам… Превратив сарай в мастерскую, он пишет картину "Изумрудное ожерелье". Целыми днями художник пропадает в дубняке недалеко от дома, любуясь синими отливами дубовых листьев, зарисовывая их очертания, делая этюды.

Изумрудное ожерелье. 1903
Композиция «Изумрудного ожерелья» не похожа на ранние картины Борисова-Мусатова. "Приглядевшись к этой гирлянде девушек, увидите смены, — отмечал Вл. Станюкович. — Пробегая глазами по картине, вы заметите разницу настроений изображённых фигур. От печальной девушки левого плана и до правой фигуры, находящейся в состоянии экстаза, — настроение постепенно повышается. Если же пробежите глазами справа налево — понижение».
В «Изумрудном ожерелье» композиция разомкнута. Действие продолжается где-то за пределами холста. Об этом говорит исступлённая поза крайней фигуры и взгляды двух женщин, стоящих позади неё, устремлённые на нечто, невидимое зрителям. Центральная фигура вносит спокойствие и связывает левую и правую части картины. Чувствуется, что происходит какое-то событие; персонажи обмениваются взглядами, жестами. Всё полыхает внутренним светом. Дубовые листья, свешивающиеся сверху, вносят спокойствие, надёжность, уют. Они будто утешают этих странных, утончённых, экзальтированных женщин. Мерцающие как драгоценности старинные ткани, шали, кринолины кажутся особо изысканными на фоне нежных, гармоничных сочетаний изумрудной зелени луга, иссиня-сизых, будто живых дубовых листьев, ниспадающих красивыми гирляндами над головами этих женщин, которые чем-то напоминают образы «Весны» Боттичелли с их «вечной женственностью».
«Зачем, почему непременно старинные платья у героинь?» — как-то спросил друг художника и услышал в ответ: «Женщины в кринолинах менее чувственны, более женственны и более похожи на кусты и деревья».
Скорбная мелодия строгих линий, прозрачных, приглушённых акварельных тонов ещё сильнее звучит в "Реквиеме" (1905), посвящённом памяти близкого друга художника, Надежды Юрьевны Станюкович.
«Реквием — это вызванный в памяти образ, это дух, это призрачная картина», — писал один из современников. А Станюкович через много лет скажет о ней: «Я всегда думал, что «Реквием» — одно из чудес, одна из вершин искусства. В этом создании Мусатов поднялся на недосягаемую ступень религиозного искусства. Что же это, как не доведение собственной жизни до религии?»
В своих последних работах художник мечтал о возвращении к светлому покою. Об этом — его замысел "Венки васильков", сохранившийся только в акварельных эскизах: венки из васильков, висящие на колоннах, и васильковые гирлянды, перекинутые с колонны на колонну. Яркий, радостный голубой цвет лазури, несущий надежду.

Куст орешника. 1905
Последние шедевры Борисова-Мусатова, "Осенняя песнь" и "Куст орешника", пронизаны невозмутимой тишиной и спокойствием, словно в ожидании чуда.
…Кто-то дверь незакрытой оставил,
И задержанный, жалобный стон
Неоплаканной тихой печали
Замер глухо у старых колонн.
Вспоминают застывшие клёны
Всё забытое в знойные дни —
Прошлой осенью тихие стоны
Неразрывной осенней любви.
И, не выдав тревожной печали,
Тихо падают листья с перил…
Кто-то дверь незакрытой оставил,
Кто-то сердце здесь с осенью слил.
Вера Звягинцева. "Балкон осенью"
(Памяти Борисова-Мусатова)

Картины Виктора Борисова-Мусатова, исполненные высокой поэзии, благотворны и притягивают, как чистый родник, как прекрасное виденье, как умиротворяющая тишина.
Осенняя песнь. 1905
Жизни Борисова-Мусатова сопутствовал ряд странных мистических совпадений. Буквально за неделю до его смерти имение в Зубриловке оказалось разгромлено взбунтовавшимися крестьянами. Крестьянские волнения революционной осенью 1905 года охватили все Поволжье. Современник Борисова-Мусатова писал вскоре после его кончины: "Есть что-то роковое в совпадении смерти художника и гибели имения, которое он так любил. Теперь еще мрачнее глядит полуразрушенный дом-дворец с полукруглым выступом фасада, украшенным колоннами; среди мертвых деревьев старого парка застыли бассейны и водоем, около которых так много работал Мусатов".




Заключение

Вода и грёзы…
Так бы я назвала своё небольшое исследование по миру, в котором жил Виктор Борисов – Мусатов. И картины, и мое исследование утверждают мысль, что поэтический образ следует не понимать, а переживать, он сам есть действительность и не может сводиться ни к чему иному.
Это бесконечная и фантастическая история, которая заставила меня осмыслить мое понимание о жизни. И теперь садясь у воды, я не могу не погружаться в глубокие мечтания, не радоваться свежему дуновению ветра, запаху ароматных цветов, яркому игривому солнцу, не встречаться со своим счастьем.
Он создавал мир красоты и поэзии, считая, что именно они могут сделать человека счастливым. И я считаю, он был абсолютно прав!
Меня охватывает одна и та же мысль, ни на что не похожая, свободная… Что грёзы — это независимая вселенная, неуловимое мгновение, исходящее из вещей - через человека.
И широкая струя счастья заливает мое сердце, словно нет этих длинных монотонных будней. И у меня сразу появляются силы, что бы встрепенуться, улыбнуться, заговорить – сделать эти будни счастливыми.
В творчестве В.Э. Борисова-Мусатова сплелись и перепутались различные моменты бытия, разные люди и разные мечты. Стоило мне только заглянуть в этот особый мир красок, и он настолько увлек меня, в этом и заключается уникальная красота искусства.

Список литературы

1. Аленов М.М., История русского и советского искусства, «Высшая школа», Москва 1989г.

2. Большакова Л. А. Государственная Третьяковская Галерея, Москва, 1978.

3. Большая Энциклопедия Кирилла и Мефодия 2009™.

4. Гусарова А.П., Мир искусства, Ленинград, 1972.

5. Ионина Н.A., Сто великих картин, «Вече», 2002г.

6. Ильина Т.В., История искусств, русское и советское искусство, «Высшая школа», Москва 1989г.

7. Косова Г.Р., Изучение вопросов культуры в школьном курсе истории, «Просвещение», Москва, 1981г.

8. Познанский В.В., Очерк формирования русской национальной культуры, Москва, 1985.

9. Сарабьянов Д. В. Русская живопись XIX века среди Европейских школ, Москва, 1980.

10. Шапиро Ю.Г., 50 биографий мастеров русского искусства, «Советский художник», Ленинград, 1968г.

Приложение



Автопортрет. 1898 год


Турок


Автопортрет с сестрой. 1898 год.


Весна. 1898-1901 год


Женщина в голубом. 1901 год.


Водоем. 1902 год.


Призраки. 1903 год.